— Нет, — ответил Марат. — Я бы не отдал. И если бы при мне пытались отобрать у другого — я бы не позволил. Это западло.

Ночь быстро умирала; воздух над черно-лиловыми горами мерцал и переливался. При дневном свете лицо Жильца оказалось бурым, шрамы пересекали шеки и нос — уродливый, плоский, с вывернутыми ноздрями. Глаза, безусловно, пересажены, и не один раз, подумал Марат. Впрочем, почему только глаза? Если хотя бы половина из того, что рассказывают об этом человеке, — правда, тогда он весь собран вручную. Из самых лучших материалов. Люди из преступных кланов ходят к имплантаторам, как в кино. Накопил тысяч тридцать — сходил, вшил себе какую-нибудь новую штуку… Такой холод — а он расположился, как на пляже. Когда у меня будут деньги — куплю себе кожу гиперборейского белого дельфина и не буду ни мерзнуть, ни потеть.

Великий вор вздохнул.

— Что же… Благодарю тебя, парень. Уважил. Уделил старику время. Пусть течет через тебя Кровь Космоса.

— И через тебя, — ответил Марат.

Оглянулся: со стороны гор низко надвигался кибернадзиратель, из его брюха сыпались шарообразные контейнеры.

— Беги, — презрительно напутствовал Жилец. — Пайку пропустишь.

И медленно поднял в прощальном жесте белую ладонь без признаков мозолей, а когда опустил — Марат невольно задержал взгляд на пальцах: те места, где у обычных людей растут ногти, имели ярко-розовый цвет.

Тебя привезли сюда три месяца назад.

Разные миры вращаются быстрее или медленнее, продолжительность дня и ночи везде своя, и сила тяготения тоже, но в память о родине человечества повсюду принят единый земной стандарт мер и весов.

Три месяца на Агасфере — там ты рожден — равны трем месяцам на Девятом Марсе, хотя на самом деле за девяносто стандартных дней пыльная синяя планетка совершила почти шестьсот оборотов вокруг своей оси.

Правда, тебе на это наплевать. Ты уже не веришь, что когда-то жил другой жизнью. Прошлого нет и не было. Ты всегда обитал в песчаной яме, силясь надышаться пустым воздухом.